Перейти на главную страницу
Научное наследие

  Трудность
достижения цели

Страницы
воспоминаний:


 
Гамбургский счет

Он нас учил

Врожденная интеллигентность

Благодарю судьбу

Я помню...

Встреча

Воспоминания
С.В. Жака


Первая лекция И.Б.

Воспоминания
Т.Г. Долгопятовой


Воспоминания
В.Н. Лившица


Воспоминания
В.М. Полтеровича


Воспоминания
А.Г. Баскакова


Маленький принц

Фотографии:

  Карелия. 1965 год.

Шестидесятилетие
Исаака Борисовича


Еще несколько
фотографий ...



Роман Болдырев
© AdeptIS, 2005г.




      В палате интенсивной терапии он предложил мне взглянуть на монитор подключенного к его сердцу аппарата. «Посмотри, какие интересные волны. Мне пришло в голову, что сердце — это аналог клирингового центра на гигантской бирже. Организует и перераспределяет потоки в ответ на миллионы входных импульсов…». Врачи отпустили мне на общение с ним 15 минут; 14 из них мы обсуждали случайности и закономерности фондового рынка.

      В этом был весь он, с его непреходящим детским восторгом, даже благоговением перед тем, как сложно и красиво устроен мир. С его готовностью увлеченно, без напряжения и скучной дидактики Учить, делиться Идеями, раздавать информацию из хранилищ своей феноменальной памяти.

      Доцент, кандидат наук… всего лишь… Но с каким уважением говорили о нем корифеи — академики и член-корры. Но как погружались в его лекции тысячи студентов. Но как безнадежно все оголяется, когда уходят такие…

      Кто еще, как он, сможет, не перескакивая, а наоборот, находя неожиданные связи, говорить о макроэкономическом прогнозировании, династическом калейдоскопе Древнего Китая и Средневековой Европы, поэзии Фета и Бодлера. Кто еще, как он, отдавая дань своему главному юношескому увлечению — астрофизике, сможет рассказывать о взрыве на какой-нибудь «сверхновой» так, что исчезают миллиарды временных лет и миллионы световых, что все происходит здесь, сейчас, на твоих глазах.

      И вот он ушел к своим любимым звездам…

Гамбургский счет

Наши попытки увековечить, воздвигнуть нерукотворное, прислониться к вечности — безнадежны… Непостижимая вечность, куда проваливаются жизнь, смерть и деяния сотен поколений, смеется над нашим стремлением определить и оценить, ранжировать и классифицировать.

И.Б. Руссман Восемьдесят лет назад Хемингуэй назвал «Войну и мир» лучшим романом всех времен. А спросите-ка кого-нибудь из нынешних: Брауна, Пелевина, Донцову… Скорее всего скажут, что Толстого когда-то пролистали, а Хем — вообще не авторитет…

Меня эта бездонность вечности всегда раздражала. А Исаака Борисовича, Изю — нет. Он умел наслаждаться положением зрителя на бесконечном спектакле Времени, куда нас приглашают на пару-тройку актов и антрактов, размещают (кому как повезет) на галерке или в партере, потом вручают пальтишко-саван и … «Вжик, вжик, вжик — выноси готовенького». С жадным любопытством, сочувствуя и сопереживая, смотрел он на Сцену-Мир, боясь пропустить или не понять малейшее движение и изменение. Количество им прочитанного и усвоенного не поддается оценке. Все научные, исторические и художественные новинки. Журналы «Знамя», «Новый мир», «Иностранная литература», «Наука и жизнь», «Вокруг света»… его память все это хранила, а мощный аналитический ум складывал из этих гигантских потоков информации прихотливую, но целостную картину.

Девять лет мы работали с ним над самыми разными научными задачами, вместе зарабатывали на «хлеб с маслом» в некоторых проектах. Не было интеллектуальных проблем, которые он боялся бы атаковать, не было тем, которые он отказывался бы обсуждать без оглядки на конъюнктуру, моду и авторитеты. Мы сходились с ним во многом, в частности, в хорошо продуманном, выстраданном атеизме. Правда, в несколько странном, несколько религиозном атеизме. Нас завораживало понимание гегелевской абсолютной идеи, как идеальной, непостижимой, сияющей надмирным светом Грааля — Модели Всего Сущего. Вот ее мы и соглашались называть «Богом». Именно называть, не занимаясь измышлениями о вере, о воздаянии, о первичности или вторичности бытия. Именно называть, соглашаясь с Витгенштейном И.Б. Руссман в том, что «Границы нашего мира — это границы нашего языка». Именно называть, памятуя теорему Геделя о логической непознаваемости сущего. И тогда все слова о теодицее становятся фальшивыми — Бог не нуждается в оправданиях, ибо он нас не создавал, а, стало быть, за нас не в ответе. Мы жнем то, что сеем, а наши истовые и частые обращения к Всевышнему — не более чем попытки разделить с ним синяки и шишки, прикарманив пироги и пышки.

Я пишу об этом так подробно, чтобы подчеркнуть: доброе Изино всепонимание — это не умильные слюни деревенского дурачка и не экстатическое «Алиллуйя!» ортодокса. Это стойкое (что трудно) и повседневное (что еще труднее) следование принципу «Плох он или хорош, но это мой Мир. Мое человечество. Моя страна. Мой город».

В этом мы с Изей сходились. А разночтение состояло в том, что я утверждал: «Мир скорее плох, и я вовсе не обязан быть лучше него». Изя же, стойко снося мои шпильки по поводу того, как должно быть тесно такой необъятной русской душе в его еврейском теле, придерживался другого: «Мир скорее хорош, и нам до этой хорошести еще нужно дорасти».

Еще одно отличало Исаака Борисовича — интуитивное и очень точное ощущение «гамбургского счета». Поясню читателю: по цирковому преданию, пересказанному Виктором Шкловским, борцы всего мира раз в год собирались в каком-то гамбургском трактире, запирали двери, занавешивали окна и боролись честно, «без дураков». Это потом, под софитами, на публике, элегантный красавец эффектно кидал через бедро медведеподобного силача, какой-нибудь «Мистер Х» выигрывал схватку у известного чемпиона … но раз в год, в Гамбурге, для себя, борцы уясняли, кто чего стоит, кто воистину первый, а кто всего лишь девяносто девятый.

Изя понимал, что «по гамбургскому счету» его место в науке — особое. И.Б. Руссман (1988г.) Поэтому он так любил (и ни разу не пропустил) Шаталинские научные школы-семинары. Их основал легендарный С. Шаталин, ученик совсем уж легендарного советского экономиста и математика, Нобелевского лауреата, Л. Канторовича. Шаталина уже давно нет, но на Школы его имени раз в год собираются безусловные корифеи, не востребованные конечно же нашей властью, ибо не льстят, а спокойно и аргументировано называют глупость — глупостью, ошибку — ошибкой, невежество — невежеством. И по «гамбургскому счету» доцент Руссман почитался как Настоящий Ученый. А увенчанные и орденоносные наши деятели — экономисты просто боятся там показываться, потому что опять же по «гамбургскому счету»… Не стоит, однако, думать, что Шаталинские школы — это «междусобойчик» непризнанных теоретиков, хотя некоторым их «завсегдатаям» по глубине теоретического мышления в мире действительно мало равных. Нет, костяк этих Школ — вполне успешные академики, член-корры, доктора наук, консультанты многих ведущих мировых корпораций … просто они — другие. И среди этих «других» Изя Руссман был своим. Он не рвался на первые роли, на авансцену, он занимался тем, что было интересно, ценил «искусство в себе»… Хотя никогда не осуждал тех, кто ценил «себя в искусстве».

Он вообще мало кого осуждал. Не становясь на цыпочки, был выше многого и многих, был деятельно добр и некрикливо принципиален.

Нам повезло, что он жил в наше время. Ему повезло, что он не был человеком нашего времени.

Марк Берколайко, профессор, д. ф.-м. н.

Июль 2005г.


© AdeptIS. Проект «Памяти Исаака Борисовича Руссмана». Geo Visitors Map    На предыдущую страницу На следующую страницу